О дне 5 мая – Дне советской печати – у меня лично сохранились ностальгически теплые воспоминания. Редакционные посиделки и неизменные премии делали этот день по-настоящему праздничным для всех журналистов-газетчиков (у сотрудников радио и ТВ был свой особый праздник 7 мая). В перестроечные годы значительная часть газет вышла из-под контроля партийных органов, но на отношение к 5 мая это никак не повлияло. Остряки, правда, предлагали переименовать его в день антисоветской печати, но ломать традиции и отказываться от любимого праздника не хотел никто. Однако прошло еще совсем немного времени, и традиции сломались сами собой.
Понятно, что после путча отмечать профессиональный праздник в день первого выхода газеты "Правда" стало уже как-то совсем неприлично – 5 мая заменили на 13 января, которое приживалось медленно и со скрипом. Но дело даже не в этом.
Честное слово, не помню, отмечали ли мы День печати в 1991 году. Это было время, когда все стоящие журналисты писали много и зарабатывали достаточно, чтобы не зависеть от премий к празднику. И в редакциях мы сидели до ночи каждый день, потому что газеты сдавали в печать поздно ночью: засиживаться за праздничным столом было элементарно некогда, потому что надо было отслеживать новости, дописывать или переделывать материалы, верстать полосы... в общем, работать. И работа казалась куда интереснее праздничных посиделок...
День свободной прессы 3 мая мы точно никогда не отмечали. Это казалось бессмысленным во времена, когда она действительно была свободной – каждый день. Сегодня, когда пространство свободы сжалось, как шагреневая кожа, это не только бессмысленно, но и цинично – все равно, что отмечать День невинности в публичном доме. По рейтингу Freedom House, Россия по степени свободы СМИ оказалась на 164 месте, пропустив вперед не только Молдову и Киргизию, но даже Иран с Афганистаном. В прошлом году, замечу, мы были чуть повыше – на 158 месте. Как там у Высоцкого? "Не удержишься ты наверху – ты стремительно падаешь вниз"?
Очевидно, что российская пресса не сразу стала несвободной – речь идет о длительном процессе, растянутом на десятилетия, начало которого было положено еще в ельцинские времена.
Конечно, значительную роль здесь сыграли экономические причины. В 90-е годы печатные издания, пустившиеся в свободное экономическое плавание, столкнулись с серьезными трудностями. Цены на бумагу, услуги типографий и почты росли, как на дрожжах, а количество подписчиков сокращалось – люди, которые прежде выписывали по три-четыре газеты, уже не могли позволить себе подобную роскошь. По сути, многие издания оказывались на грани закрытия – и их руководители, как за соломинку, хватались за предложения о сотрудничестве, поступающие от бизнес-структур.
Бизнесмены готовы были вкладывать средства в издание газет, но лишь при условии, что контрольный пакет акций окажется в их руках. Разумеется, они клятвенно заверяли редакторов и журналистские коллективы, что не будут вмешиваться в редакционную политику. И, как правило, действительно, не вмешивались... поначалу. Но потом выяснялось, что уважаемый учредитель заинтересован в том, чтобы поддерживать хорошие отношения с властью, и поддерживать издание, которое мешает ему это делать, категорически не хочет. Поэтому критический материал о чиновнике А (Б, В, Г - нужное подчеркнуть) необходимо убрать с газетной полосы. А вместо него написать и поставить другую статью – хвалебную.
Необходимость зарабатывать средства резко повышала роль отделов рекламы, искавших и находивших заказчиков. Интересы этих заказчиков, если речь шла о долгосрочной кампании, также могли сказываться на редакционной политике: журналистам доступно объясняли, что нельзя кусать руку, которая тебя кормит, поэтому никакие критические выступления в адрес предпринимателя или политика А (Б, В, Г – нужное подчеркнуть) в данный момент недопустимы. А вот написать о нем что-нибудь позитивное очень даже нужно. Стоит добавить, что заказы отдела рекламы (также, как и особые задания учредителя) оплачивались по особому тарифу и желающие выполнять такие задания находились всегда. А те, кто категорически не хотел это делать, рано или поздно начинали ощущать себя в редакции "лишними людьми"...
Конечно, можно было хранить верность принципам, отказываться писать "как надо" и продолжать писать то, что думаешь. Но все чаще и чаще такое принципиальное поведение приводило к простому результату: статьи ложились в редакционный "стол" и оставались там навсегда. А потом приходило время получать гонорары – и многие поневоле задумывались: а не стоит ли Париж мессы? То есть, не стоит ли заработок (необходимый, чтобы жить самому, а часто – и кормить семью) того, чтобы поумерить принципиальность и пойти на компромиссы? В конце концов, тем, на которые можно писать, вполне достаточно – всегда можно выбрать менее острые или просто не заходить "за флажки".
Правда, был и другой выбор – попытаться сменить газету на другую, где редакционная политика была иной. Сперва многие так и делали – ведь разные СМИ зависели от разных коммерческих структур, которые имели разные интересы. Но затем все большее число этих структур сами начинали все больше зависеть от властей. И критических ноток в соответствующих СМИ становилось все меньше и меньше. Число газет, где можно было свободно высказывать свои мысли, стремительно таяло – соответственно, снижалось и число мест работы, куда можно было перейти, когда совсем опостылеет...
А потом... потом подросло новое поколение журналистов. И те, кто сразу после вуза не ушел в пиар-службы или в политтехнологические структуры, а остался в журналистике, уже воспринимал "воздух несвободы" как тот единственный, которым он привык дышать. Смирились и многие из журналистов прежнего поколения – кто-то постарел, кто-то устал, кто-то решил, что нельзя всю жизнь плевать против ветра, кто-то сменил тематику – например, на спортивную, где пока еще можно высказываться абсолютно свободно, где закрытых для критики команд, спортсменов и тренеров пока еще не существует. Возможно, впрочем, это упущение скоро исправят.
Что в сухом остатке? Да то, что большинству газет (и тем более, телевидению) люди все меньше и меньше верят. Читатель-зритель вовсе не так глуп и наивен, как, возможно, предполагают во властных структурах, где так заинтересованы в сужении "пространства свободы". Он видит, что вокруг него идет одна жизнь – а многие СМИ рассказывают ему совсем о другой, как будто бы речь идет о каком-то параллельном мире. Он вынимает из почтового ящика газету "Петербургский дневник", издаваемую питерской администрацией 200-тысячным тиражом – и видит, например, что "событием недели" с 9 по 15 апреля 2007 года является одобрение городским правительством проекта закона, запрещающего с июля 2008 года игровые автоматы. Жестокий разгон "Марша несогласных" 15 апреля, оказавшийся в центре внимания большинства мировых СМИ, газета не то, что не считает событием недели – она вообще о нем не упоминает. Ну не было такого события...
Когда-то, в далекие советские времена был популярен анекдот о человеке, пришедшем к психиатру с жалобой: мол, вокруг себя он видит одно, а по телевизору – совсем другое. "От социализма не лечим", - отвечал бедняге врач. Неужели мы возвращаемся?
В общем, 3 мая нам нечего отмечать, потому что нельзя быть свободным только один день в году. Ты или свободен все время – или несвободен каждый день...
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
