Однако режим Путина довольно быстро справился с задачей свертывания выборной демократии. А вот феномен разделенной на выборах страны никуда не делся, разве что некоторые цифры поменялись. На выборах 2 декабря мы вновь ощутили, что существуют две России. Кавказские республики, во главе с кадыровской Чечней и ее феноменальными 99 процентами голосов за "ЕР", та же "национальная" Южная Сибирь вплотную приблизились к показателям КПСС в Советском Союзе с его практикой безальтернативных выборов.
Интересно, что наименее подверженной эрозии реальные выборные процедуры оказались в национальном регионе. По крайней мере, до следующих выборов флагманом российской демократии следует считать мятежный Ненецкий автономный округ. Только здесь партия Путина не набрала и половины голосов избирателей (48 процентов). Феномен ненецкого голосования сложился из-за сложной политической ситуации вокруг попыток Архангельска прибрать к рукам нефтеносную автономию, остатков того "северного" либерализма в управлении регионами, который был еще сравнительно недавно присущ богатым регионам европейской части Российского Севера, но в целом, не был связан с факторами национальной политики.
Национальную карту фактически разыгрывала и, в конце концов, разыграла только "Единая Россия". Хотя ставить это в заслугу Кремлю все-таки не стоит. С нерусскими меньшинствами России вынуждена была заигрывать местная власть. Где-то это происходило в уже давно опробованных формах, когда тяжеловесы-националы из числа руководителей республик вели "ЕР" к победе. Где-то, как в Республике Марий Эл, власть проявила гибкость, вовремя введя в тройку представителя коренной национальности. В остальном "национальные предвыборные" технологии какой-то особенной изощренностью не отличались. Эксперты не раз отмечали снижение уровня политтехнологичности нынешних выборов. В результате массированной пропагандистской обработки избирателя и административного принуждения к голосованию за "правильную партию" технологии оказались невостребованными.
Характерен еще один пример с национальной республикой – Удмуртией. Удмуртское население, в подавляющем большинстве сельское, послушно голосовало за "ЕР", а городские жители старых индустриальных центров - наименее отождествляющие себя с какой-либо национальностью, проявили протестный потенциал, в результате чего 7 процентный барьер в Ижевске, Воткинске и Сарапуле преодолели "Патриоты России". То есть мобилизация электората по этническому признаку происходила под эгидой власти и с мощным использованием административного ресурса.
Существенный и неприятный момент – появление суперавторитарных властных режимов на пространстве вне Северного Кавказа и южно-сибирских этнических автономий. Первопроходцем построения жесткой модели управления стала Мордовия с ее просто-таки удивительными показателями лояльности "Едру". Напомним, что в рейтинге самых пропрезидентских регионов РМ заняла "почетное" четвертое место с показателем 93, 41 процента за "ЕР" при явке - 94, 53 процента, сразу за кавказской тройкой "лидеров" - Чечней, Ингушетией и Кабардино-Балкарией. Татарстан с примкнувшим Башкортостаном дали только по 80 процентов голосов за "ЕдРо".
Рассмотрим этот пример отдельно. Существенное отличие поволжских регионов от кавказских в куда меньшем доминировании титульных наций в автономиях. Как правило, нерусское население не составляет здесь даже большинства населения. Пример Татарстана, по переписи 2002 года насчитавшего у себя 51 процент татарского населения, тоже в чем-то показателен. Косвенно, а мы знаем, что административный ресурс тут всегда работал неплохо, эта цифра может свидетельствовать скорее о желаемом, нежели реальном для регионального режима результате. В той же Мордовии общая численность мордвы со второй половины XX века неуклонно снижается, и сейчас составляет только 32 процента населения республики, а темпы ее ассимиляции превышают средние общероссийские показатели, что является показателем кризиса мордовской идентичности в современной России.
В лучшем случае, как с Татарстаном, в Поволжье реализуется мягкая концепция интеграции всех народов региона в некую региональную общность. Среди средств интеграции можно упомянуть и двуязычие школьного обучения с обязательным изучением татарского, и упорное желание сохранить татарстанский суверенитет. Хотя вопрос о единой татарстанской идентичности остается открытым. А вот уже в Башкортостане даже попытки ввести башкирский язык обучения в школах как обязательный для всех детей наталкиваются на упорное сопротивление татарских и русских родителей. В других автономиях нет и этого.
Встречаются режимы, опирающиеся не на широкие этнократические слои, на титульную нацию, ее этнические мифы, конфессиональную принадлежность и тому подобные иррациональные феномены, как в Чечне, Ингушетии или Калмыкии, а представляющие собой вариант в чем-то еще советского авторитарного стиля в условиях дикой коррупции, порожденной переходной формой экономики, сращиванием административной "элиты" с бизнесом и криминалитетом; хаосом в управленческом аппарате, и другими вполне узнаваемыми по остальной России приметами разложения власти.
Но в определенной степени Мордовия все же стоит особняком на фоне остальных.
Мордовский режим держится сегодня на трех китах: "мордополитике", "мордославии" и "мордонародности". Первая означает тотальное вытеснение из политической жизни региона любых мало-мальски неподконтрольных власти партий, объединений и организаций, в выборном цикле – ориентацию на задавленного нищетой и безысходностью сельского жителя, работника бюджетной сферы, готовых поддержать кого надо за небольшую подачку при контроле со стороны начальства; многочисленное тюремное население республики (печально знаменитые "мордовские лагеря"). Элементом советского стиля деполитизации населения здесь выступает гипертрофированный интерес со стороны республиканской власти к развитию спорта. В Мордовии проходит, наверное, самое большое в пересчете на душу населения количество спортивных мероприятий, состязаний и фестивалей. Взращивание физически крепкого населения превращено в один из официально декларируемых приоритетов развития республики. И вся эта спортивная вакханалия была бы вполне безобидной, если бы ею фактически не подменялась общественно-политическая деятельность.
Монополией на духовную жизнь в Мордовии обладает Русская Православная Церковь. Наверное, один из самых бедных и неблагополучных поволжских регионов, также является рекордсменом по количеству новопостроенных храмов и культовых сооружений, образованных приходов. Региональная власть сверху и в административном порядке транслирует мысль о том, что религия на мордовской земле может быть только одна – и это русское православие. Торжеством "мордославия" стало строительство в столице республике Саранске огромного Ушаковского собора. Как уживется административное рвение крестить всех и вся с неизбежным процессом секуляризации общества, сказать пока трудно.
Наконец, как бы того не хотела мордовская власть во главе с Николаем Меркушкиным, ей приходится заниматься национальной политикой. И здесь этническому мокшанину Меркушкину и повезло, и нет. Повезло, потому что мордва является так называемым бинарным этносом, состоящим из двух частей – эрзи и мокши. Единственные реальные оппозиционеры в Мордовии, эрзянские националисты, уже 15 лет выступают с идеей этнического размежевания с мокшанами. И к тому есть все основания: эрзяне и мокшане имеют разные литературные языки, их национальная идентичность опирается на различные и часто противоположные мифологемы. Меркушкинский режим жестко подавляет националистов, искусственно поддерживая общемордовское единство и русификацию. На фоне постоянных речей о мордовском народе неуклонно сокращаются объемы преподавания на родных языках, тиражи книг. Национальная культура сведена к фольклору и фестивалям, навязывается мнение о социальной непрестижности всего мордовского. С другой стороны, трехобщинный регион (эрзянское, мокшанское меньшинство и "русское" большинство, куда входят не только этнические русские, но русифицированная мордва, украинцы и прочие) позволяет властям эффективно воздействовать на все три этнических компонента и играть на противоречиях, усиливая собственную власть.
По итогам состоявшихся выборов можно утверждать, что Россия не скатывается к авторитаризму. Авторитарная модель управления уже выстроена, раз везде побеждает только "партия власти". Но за внешним фасадом единства скрывается гигантская пропасть противоречий в каждом отдельном регионе. Если бы в политологии существовал термин "авторитарный хаос", можно было бы смело применить его к сегодняшней России. Кремль не смог достичь реального единства страны. Результаты голосований в национальных регионах РФ это убедительно доказывают.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
