Я против публичного употребления обсценной лексики. Есть слова, аудитория которых не должна превышать десяти человек. Потому, что эти слова заряжены злобой и повышают градус злобы в обществе. И потому, что, стирая грань между высоким и низким, они уничтожают ту "разность потенциалов", без которой невозможно культурное развитие общества.
Но в данном случае мне не обойтись без грубого слова, первый денотат которого – часть тела, откуда растут ноги, а второй – весьма неприятная ситуация. Как иначе напомнить вам анекдот про Вовочку, который ответил учительнице, услышавшей от него это слово и объясняющей, что такого слова нет: "Мариванна! Ну, как же так? ... (здесь Вовочка опять употребил то же самое слово) есть, а слова нету?".
А вспомнить этот анекдот самое время. И отнюдь не всвязи с запретом мата. Под запрет у нас попадают другие, вполне литературные слова, описывающие ту... – простите, чуть не сорвалось, я хотел сказать "то нравственно-психологическое состояние", в которое погружается наше общество.
Вот Гозман провел параллель между действиями политической полиции гитлеровской Германии и действиями аналогичной по функциям службы Советского Союза. Его смешали с грязью. Реакция намного превысила академическое возражение, что фактологические основания для подобной параллели недостаточны.
Вот Шендерович провел другую параллель – между политическим значением летней олимпиады 1936 года и политическим значением зимней олимпиадой 2014 года. Произошло то же самое. Взревели как ошпаренные.
И СМИ стали бояться. Стали самоцензурироваться, чтобы поменьше проскальзывало подобного рода параллелей, кричащих об угрозе фашизации.
И дело здесь не в законе о реабилитации нацизма. Никакой реабилитации в таких параллелях нет – прямо наоборот. Нацизм у нас реабилитируют тексты совсем иных авторов и совсем иной идейной направленности. Тут дело в другом. Просто страшно. Желающие напасть найдутся всегда. А где искать защиту? В судах? У власти? Ну, вы же сами понимаете...
Так что самоцензура это только по видимости. По сути же – жесточайшая государственная цензура. То, что она осуществляется в виде отказа государства от своей конституционной обязанности защищать свободу слова, сути дела не меняет. Бездействие может быть не менее эффективным инструментом цензуры.
Но сам факт цензуры – здесь только часть гораздо более широкого явления: крайне болезненной, воспаленной реакции общества на любые попытки предупредить его об опасности впасть в фашизм. (Есть, есть такое слово, дорогая наша Мариванна; и что много хуже – есть то, что это слово означает.)
С чем связана такая болезненность? Ответ лежит на поверхности.
Когда умному человеку кричат "Дурак!", он пожимает плечами. Ну, если совсем умный – может начать задумываться, а не сказал ли я, в самом деле, глупость? Но кричать "Сам дурак!" умный человек не станет. Зачем? Объяснить потом, тихо, почему он считает кричавшего дураком, если есть шанс, что объяснение может быть понято, – это максимум, что может позволить себе умный человек в такой ситуации. Вскидываются же те, кто в глубине души знает о своей глупости, но для кого смерти подобно признаться в этом даже себе самому.
Потому-то дураки и реагируют так болезненно на обнажение их глупости, а подлецы – на обнажение их подлости. Такие обвинения вскрывают нарыв в душе, и он начинает фонтанировать гноем, заливая прежде всего самооценку и тем самым разрушая всю внутреннюю гармонию.
Это крайне болезненная операция. Потому к ней и прибегают только немногие психотерапевты, да и тех правильней было бы назвать "психохирургами". Но и "психохирурги" в этих случаях не пренебрегают анестезией.
Реакция на предупреждения о том, что общество погружается в фашизм, того же рода. Люди чувствуют справедливость этого обвинения. И именно поэтому реагируют крайне болезненно.
Сама по себе такая болезненность должна бы радовать: она свидетельствует, что нравственное начало (совесть) в народной душе, хотя и деформировано, но живо.
Но сам факт фашизации (есть и такое слово, Мариванна, есть), конечно, радовать не может. И говорить о ней (я имею в виду фашизацию, а не Марьиванну) нужно не переставая. Всем, кто ее видит.
Иначе нам из этой... (простите, снова чуть не сказалось), из этой ямы не выбраться.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
