Спрашивают, почему не отвечаю А.Илларионову на его обличения. Потому, что ответил на его странице в Фейсбуке. Он, правда, на ответы эти не реагировал, но его единомышленники реагировали очень даже темпераментно, а я добросовестно реагировал на их реакции, за что от некоторых из них заслужил даже благодарность.
А Андрей Николаевич не счел достойным его внимания даже мое возражение относительного обнаруженного им у меня "запроса на диктатуру" не только в 1989-м, но и в 2018 году. Вместо этого он задал мне целых восемь вопросов, семь из которых к текущему состоянию и моему нынешнему якобы "запросу" никакого отношения не имели, но я, тем не менее, постарался на них откликнуться. А восьмой какое-то отношение имел – г-н Илларионов просил пояснить, почему я и в 2018 году не отказываюсь от своего прогноза тридцатилетней давности об авторитарных перспективах страны и еще раз уточнить, в чем именно тот прогноз заключался. Учитывая, что Андрей Николаевич пишет "прогноз", а в виду имеет "запрос" (на диктатуру), и что именно эта моя приверженность прогнозу позволила ему обнаружить у меня сохраняющуюся приверженность авторитаризму, ответил следующим образом:
"Исходный прогноз был насчет того, что экономическая модернизация будет осуществляться при авторитарном режиме. Потом, кстати, узнал, что на год раньше из этой посылки стали исходить Васильев и Львин. В реальности прогноз в итоге подтвердился лишь наполовину: получился авторитаризм без модернизационного потенциала, авторитаризм выживания. И от этой "половины" у меня нет оснований отказываться. Не тот получился авторитаризм, что предполагалось, но – авторитаризм. Дальше вопрос о перспективах, т.е. во что он может трансформироваться. Пока не вижу субъектов реальной модернизационной альтернативы ему – ни демократической, ни авторитарной. Поэтому при моем мировоззрении остается индивидуальная стратегия – критика режима с демократически-правовых позиций, чем и занимаюсь уже 25 лет. При очень большом желании тут можно, наверное, усмотреть и "запрос на диктатуру", но то уже не моя проблема. Могу разве что добавить, что другие стратегии, которыми в разное время соблазнялись отдельные люди, надеясь этот тип авторитаризма превратить в модернизаторский, казались и кажутся мне, в лучшем случае, самообманом этих людей".
Оппонент не отреагировал и на это. Сказал только, обращаясь не ко мне, а к широким читающим массам, что прогноз насчет авторитарной модернизации оказался неверным, с чем и я спорить не собирался, ибо сказал, как видит читатель, то же самое. При этом Андрей Николаевич на страницах других блоггеров продолжал настаивать на том, что у меня именно "запрос на диктатуру". Наверное, он считает, что ее еще нет. Или полагает, что я запрашиваю то, что уже есть. Или, что скорее всего (не утверждаю, а предполагаю), ему просто чрезвычайно дорог изобретенный им диагноз, вынесенный даже в заголовок его статьи, чтобы позволить себе от него отказываться.
Пробовал я объясняться и насчет второго упрека г-на Илларионова – относительно того, что и тридцать лет назад речь у меня будто бы шла вовсе не о прогнозировании авторитарной модернизации, а именно о проекте. Ибо прогноз не предполагает апелляций к чьим-то долженствованиям, а у меня были именно они. Странный, мол, прогноз, сопровождавшийся такими словами, как "должен" и "должны". Однако объяснения мои не заинтересовали не только г-на Илларионова, но и солидарных с ним других обличителей моего интеллектуального двурушничества, а потому детализировать их не стал. Если же кому-то это интересно, то дело обстояло следующим образом.
В 1988-1991 годах я написал не один десяток текстов, опубликованных в СССР и за рубежом (последний раз – в обширном докладе, представленном по заказу организаторов на первый международный Сахаровский конгресс), о том, каким может быть модернизация советской экономики и советской политической системы в контексте мирового опыта модернизаций. Чем мотивировалось погружение в эту тему? Оно мотивировалось тем, что ни либерализация коммунистической системы, ни ее последующая дозированная демократизация не открывали перспектив превращения командно-плановой экономики в рыночную. И мировой опыт авторитарных модернизаций наводил на мысль, что без авторитарного лидерства не обойтись и в СССР. Что подтверждалось потом и реальным ходом событий – Горбачев, в конце концов, пошел на учреждение президентского правления, а потом запросил себе (и получил) дополнительные полномочия. Но это ничего ему не дало, так как и время было упущено, и на выборы президента населением он не решился, а легитимность, полученная от консервативного большинства Съезда народных депутатов, не освобождала его от зависимости от них.
Однако в августе 1989 года все это было еще впереди, а текущая ситуация, в которой горбачевская демократизация не обнаруживала политического потенциала для экономического реформаторства, рисовала перед мысленным взором предстоящую модернизацию авторитарную. Да, но откуда тогда упоминавшаяся императивная интонация? Откуда все эти "должен" и "должны", с прогнозным жанром слабо сочетаемые?
Они от неряшливости устной речи, сохранившейся в печатном тексте, – меня не было в Москве, и он был опубликован без моей авторизации, о которой договаривались. И еще от редактирования ради сокращений стенограммы многочасового разговора. Если я, например, говорю, что поведение людей, пребывающих в определенной ситуации, не соответствует требованиям этой ситуации и декларируемым ими целям, и потому они вынуждены будут свое поведение скорректировать, то я прогнозирую. А если вместо этого ради краткости подставляется "люди должны", то я проектирую и призываю. Вот примерно так и получилось. Не единственный, кстати, раз. Был случай с журналом "Вестник Академии наук", куда я предоставил в те же времена статью на эту же тему, а в опубликованном варианте обнаружил, что прогнозная конструкция одной из фраз заменена на повелительную. Наученный уже печальным опытом, настоял на том, чтобы в следующем номере журнала появилась поправка.
Андрей Николаевич вычитал в моем ответе на его первый текст сожаление о том, что он почти тридцать лет спустя воспроизвел мою старую публикацию. Сожаление он опять-таки придумал, но удивление было. Потому что три десятилетия назад все это несколько месяцев обсуждалось в той же "Литературной газете", и в дискуссии участвовал не только Леонид Михайлович Баткин, статью которого г-н Илларионов в помощь себе тоже счел полезным воспроизвести, но и я, Баткину и многим другим отвечавший. Кстати, Леонид Михайлович, отличающийся большим, чем Андрей Николаевич, вниманием к взглядам оппонентов, не мог не обратить внимание, что я предусматривал для себя и оппозицию к прогнозируемому авторитаризму. Это вызвало у Баткина насмешку: мол, из подполья я что ли собираюсь оппонировать? Но прошло время, и оказалось, что самому Баткину не понадобилось перебираться в подполье, чтобы публично обличать режим Путина, который с полным на то основанием считал авторитарным. Я полагал, что не понадобится и при Горбачеве.
Мне неохота все это писать. Реагируя на чужую суету и томление чужого духа, невольно впускаешь то и другое в себя. Человеку зачем-то понадобилось на основании нескольких неуклюжих словесных конструкций в интервью тридцатилетней давности и двух сегодняшних непонятых фраз сделать из другого человека глашатая диктатуры. Возможно, чтобы рельефнее оттенить свою собственную демократичность, возможно, для чего-то другого. А писать приходится, ибо кому-то эта суета кажется интеллектуальным проникновением в нечто важное и чуть ли не основополагающее, кажется обнажением фундаментальной проблемы, между тем как все проблемы в этом только топятся.
Топится задним числом проблема 1989 года, которая заключалась в том, что частичная демократизация советской политической системы не стала сильнодействующим стимулом для глубокой экономической модернизации. Топится и проблема сегодняшняя, которая в том, что в обществе нет субъектов ни демократической модернизации, ни авторитарной. А потому и нет ничего менее содержательного, чем пафосно агитировать за одну из них против другой, как будто страна реально находится перед таким выбором.
Со временем стало очевидным, что его, выбора этого, и 30 лет назад, скорее всего, не было. Советский Союз оказался тогда перед необходимостью радикальной модернизации, однако в мире не было до того прецедентов преобразования тоталитарных и одновременно имперских систем, не испытавших военного поражения, в системы демократические. Поэтому зря я искал когда-то ключ к реформации страны в мировом опыте. В 1991-м коридор возможностей был приоткрыт территориальным распадом империи, но вскоре выяснилось, что в ее ядре, т.е. в Российской Федерации, прежняя проблема воспроизвелась в обновленном виде. И тоже как уникальная. Выяснилось, что не только тоталитарная и имперская, но и посттоталитарная и одновременно постимперская система с унаследованной имперско-державной инерцией и ядерным оружием внутренними мотивациями и волевыми ресурсами для глубокой и последовательной модернизации не располагает.
Вот же в чем проблема, и я благодарен Андрею Николаевичу за представленный повод еще раз ее обозначить. Признаюсь, что ощущаю слабость своей мысли перед ее неподатливостью. То и дело ловлю себя на спонтанном желании от нее увильнуть. Но, слава Богу, соблазн прятать от публики свою умственную малость в звонкой либерально-демократической риторике и в критике авторов старинных текстов пока меня не посещает.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
