Может уже в следующем году, может чуть позже, но в конце концов режим по-любому рухнет. Ключевым в тот момент окажется вопрос, к кому перейдёт власть, - к умеренным сторонникам реформ или радикалам, которые начнут переписывать Конституцию и организовывать люстрации. Самый яркий след в истории оставляли, конечно, те революции, в ходе которых к власти прорывались именно радикалы - якобинцы или, там, большевики, - но на самом деле случалось это далеко не всегда. Иногда умеренным удавалось удержать власть в своих руках. Как пример можно вспомнить германскую Ноябрьскую революция 1918 года.
Почитайте в промежутке между застольями. Нечто похожее вполне может произойти и у нас.
Итак, началось все с того, что в качестве одного из условий прекращения огня и начала мирных переговоров, американцы назвали отречение кайзера. Тот, естественно, был не согласен. Ситуация зависла, но поскольку основная часть населения, устав от войны и опасаясь окончательного разгрома, хотела мира, в стране стало зреть недовольство. Людям, которые ещё несколько лет назад по призыву главы государства с радостью шли на смерть, теперь стало казаться, что ради спасения Отечества он действительно мог бы и отречься. В конце концов, разве не он сам виноват, ввязавшись в войну, которую не смог выиграть?..
Понимая, что если начнётся полноценная революция, то вместе с кайзером восставшие сметут заодно и все остальные имперские институты - монархию, рейхстаг, аристократию, буржуазию, армию, церковь - элиты решили избавиться от ставшего слишком обременительным предводителя.
Лидер социал-демократов Эберт первым заявил о необходимости отречения. Он, как никто, чувствовал начавшиеся в народе брожения. Большинство стихийно возникавших советов возглавляли члены его партии. Эберт понимал, что ещё немного и он не удержит их - они уйдут к радикалам. С этим он и пришёл к либералу Максу Баденскому, который незадолго до этого стал канцлером и возглавил правительство. Они договорились: канцлер добивается отставки главы государства, а вождь социал-демократов помогает ему в борьбе с поднимающейся революцией.
Все эти переговоры заняли какое-то время и к моменту их завершения войска начали выходить из подчинения властей. Тогда принц Баденский сам объявил об отставке кайзера - не дожидаясь пока тот окончательно дозреет. Это было так же радикально, как если бы об отставке Путина объявил Мишустин.
Ситуацию, однако, это уже не спасало, - революционное брожение масс шло вовсю, - поэтому глава правительства решил уйти сам - возглавляемый им орган из коалиционного должен был стать полностью социал-демократическим, представителей правых и центристских партий в нем не должно было быть вообще - только тогда появлялся шанс, что народ поверит в свою победу и успокоится. Так и случилось: увидев во главе кабинета Эберта, заполнившие улицы германских городов рабочие начали расходиться по домам. Ещё бы: кайзер ушёл, либеральное правительство распущено и заменено "своим" социал-демократическим, вдобавок было объявлено о выборах в Учредительное собрание - с тем, чтобы оно определило форму будущего государственного устройства...
В этот момент судьба революции была предопределена, поднимающаяся волна - сбита. Конечно, радикалы потом ещё пытались раскачать ситуацию - было восстание спартакистов в Берлине, была Баварская советская республика, была гражданская война и события в Руре - однако, воспользоваться недовольствам масс для прихода к власти, как это случилось годом раньше в России, немецким революционерам не удалось.
Германская история показала, что полномасштабную революцию "снизу", сопровождающуюся полным разрушением сложившегося порядка, можно остановить с помощью революции "сверху". В результате заменена будет только какая-то часть надстройки - та, что оказалась наиболее неадекватной базису.
Для "революции сверху", правда, нужен адекватный правящий класс, который не будет цепляться за власть до последнего, а добровольно поделится ею с умеренной частью класса революционного. В результате та будет отсечена от радикалов в собственных рядах - так, как это случилось в 1918-м в Германии. Объединив усилия с вменяемой частью консерваторов, тамошние умеренные революционеры не допустили тогда радикалов до власти.
Чтобы умиротворить революцию, едва придя к власти, Эберт, кстати, тоже поделился ею - он пригласил в правительство не только своих однопартийцев, но и тех самых радикалов, включая Либкнехта. В столкновение с ними он вошёл только когда понял, что имеет союзника в лице прежних элит - офицерства и буржуазии. Надо понимать, что поначалу те были полностью парализованы. Для того, чтобы оказаться способными хоть на какое-то политическое действие, им было нужно время.
Вот слова журналиста Эрнста Фридегга, наблюдавшего за процессом вблизи: "В первые дни революции буржуазия была парализована страхом и как бы исчезла со сцены; каждый реакционер, с которым вы встретились, выдавал себя за старого социалиста".
Когда читаешь это, вспоминаешь Бунина, описывавшего аналогичный паралич, охвативший российский правящий класс: "На Тверской бледный старик генерал в серебряных очках и в чёрной папахе что-то продаёт, стоит робко, скромно, как нищий... Как потрясающе быстро все сдались, пали духом!"
На самом деле, не сложно представить себе в подобном состоянии и наших единороссов. А как иначе? Авторитаризм воспитывает покорность и убивает способность к самостоятельному действию, поэтому когда привычные иерархии рушатся, клиентела авторитарного правителя оказывается ни на что неспособной. Об этом писал ещё Маккиавелли, сравнивая подданных турецкого султана и французского короля.
Здесь принципиально однако, что Эберт с союзниками не добивал прежний правящий класс и именно поэтому через какое-то время смог мобилизовать его для защиты от радикалов.
Важнейшим фактором стала позиция военных. Как ни ненавидели они Эберта и социал-демократов, генералы понимали, что не поддержав последних, они старый режим всё равно не удержат, зато могут получить в своей стране то же самое, что получили в России годом раньше корниловцы, выступившие под лозунгом "закона и порядка" против Керенского.
Не желая повторять печальный опыт своих российских предшественников, давших большевикам шанс, которым те не преминули воспользоваться, в ночь после того, как под давлением возглавлявших уличную толпу "революционных старост" Эберт был вынужден создать "Совет народных уполномоченных" и провозгласить переход к "республике советов", ему позвонил глава высшего военного командования Германии генерал Гренер и договорился о сотрудничестве в деле предотвращения прихода радикалов к власти.
Договорённости они выдержали. Эберт не пытался маргинализовать и выдавить из политики прежние правящие классы, не уничтожал армию, а те в ответ помогли ему удержать ситуацию в момент, когда радикалы пошли в решительное наступление - во время "спартакистского восстания", случившегося в январе 1919 года.
В общем, коротко резюмирую: главный урок упомянутых событий для правительств заключается в том, что не надо упираться рогом. Доблесть в политике не в том, чтобы вцепиться во власть зубами; она в том, чтобы вовремя понять, что если ты будешь делать это, то доведёшь возглавляемое тобой государство до окончательного разрушения. Доблесть в том, чтобы иметь силы признать, что курс твой оказался ошибочным, а значит приход во власть людей с иным - отличным от твоего - видением будущего - это не зло, а благо.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
