1. Судя по опубликованным видео с признаниями весь процесс над террористами начинает разворачиваться не в духе позднего СССР, а в нарочито сталинском духе — разумеется, восходящем к более раннему революционному террору Дзержинского и др.
18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ БАУНОВЫМ АЛЕКСНАНДРОМ ГЕРМАНОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА БАУНОВА АЛЕКСАНДРА ГЕРМАНОВИЧА
2. Для позднего СССР было важно отличие его процессов — даже политических — от сталинских. Нынешний процесс, возможно первый, в ходе которого демонстративно показывают, что эта отличие не важно. Наоборот, организаторы хотят, чтобы обыватель (и оппонент) заметил не разницу, а сходство. Ведь сталинизм популярен у не пережившего неизбирательных репрессий обывателя.
3. Номенклатура позднего СССР пережила не только войну, но и сталинский террор, который стер границу между своими и чужими и ставил оппонентов и своих к одной стенке. У лозунга "лишь бы не было войны" существовал теневой двойник в виде негласного лозунга "лишь бы не было террора", поэтому после смерти Сталина было столько разговоров про "ленинские нормы законности". Настоящей законности, конечно не было, но все-таки какие-то приличия, особенно на фоне недавнего тогда прошлого, соблюдались.
4. Тех, кто осудил нынешние пытки задержанных, инфообслуга режима немедленно и торжествующие заклеймила за сочувствие террористам. В действительности, это было сочувствие праву.
5. После публичной и намеренной демонстрации пыток в самом начале процесса, любые показания обвиняемых, полученные в его ходе, юридически ничтожны. Теперь, после публикации пыток, вина подсудимых и их намерения могут быть доказаны только при помощи улик, исключающих собственные показания обвиняемых.
6. Если бы устроители процесса хотели, чтобы показания обвиняемых воспринимались всерьез, они должны были заботиться о подчеркнутой корректности задержания и всего, что за ним последовало, а не приводить битых, резаных и забинтованных обвиняемых на суд под камеры после практически официальной демонстрации пыток.
7. Однако, похоже, перед организаторами стоит другая задача — ввести новую норму процесса, при которой пытки как способ и признание как главное доказательство становятся приемлемыми и общественно одобряемыми.
8. Возможно, публикуя пытки, организаторы не ставили такой задачи, а просто хотели удовлетворить общественный гнев и жажду мести. Однако коль скоро пытки показаны, а процесс проводить надо, и традиционный современный состязательный процесс несовместим с пытками, сам факт публикации пыток оказался подходящей ступенькой для перехода к нетрадиционному правосудию. В надежде, что раз граждане проглотили (а некоторые — одобрили) пытки, они примут (а некоторые одобрят) и нетрадиционное правосудие. Тем более что понятие традиции и традиционности отодвинуто в более глубокие, архаические слои.
9. Разумеется, настоящее нетрадиционное правосудие включает в себя и элементы формального разрыва с классическим: чрезвычайные законы, особый порядок, особые судебные совещания, отсутствие адвокатуры, аутсорсинг наказания, досудебная казнь или убийство в тюрьме. Невозможность осудить обвиняемых на смерть или судить их особым образом как раз может стать удобным поводом для перехода к особому, чрезвычайному характеру правосудия — по крайней мере в отдельных (и разумеется определенных политической, а не судебной властью) случаях.
10. Нетрадиционное правосудие будет по всей видимости единственным способом выйти в ходе процесса на заранее намеченный результат. Спикеры высокого и высшего уровня уже сформулировали схему обвинения: обвиняемые — орудия украинских заказчиков за которыми стоит Запад, потому что исламисты не могут иметь претензий к воюющей с Западом России. И в России нет даже той ограниченной следственной и судебной автономии, которая позволила бы следствию и суду выйти на иной результат, иную версию, чем та, что предложена сверху.
11. Это среди прочего означает, что не нюхавшая пороху не только войны, но и Бутовского полигона элита буквально потеряла страх настолько, что сперва не смогла предотвратить или отмотать назад войну, а теперь не может предотвратить ввод в действие чрезвычайного правосудия.
12. В основе ее бездействия лежит не только непуганность и беспомощность, но и самодовольство, связанное с уверенностью, что нынешняя номенклатура способна не повторить ошибок прежней, пострадавшей от террора, и сделать так, чтобы чрезвычайное правосудие использовалось только по отношению к врагам и не коснулось ее самой. То есть уверенность в том, что она умнее и ловчее предшественников. В условиях, когда врагов определяют спецслужбы и лидер режима, это выглядит самоуверенно.
13. Контекст нетрадиционного правосудия с пытками и признаниями на камеру — все тот же антизападный бунт и расчет на одобрение "мирового большинства". Раз Запад в целом против колхозов, пыток, признаний на камеру, особого порядка ведения дел - значит мы поступим ровно наоборот, будем это практиковать, этим гордиться и привлечем в наш колхоз другие режимы, уставшие от традиционного правосудия.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
