Метрика душ

Российское государство перешло от управления поведением к управлению воображением, поскольку это дешевле.

"С десяток или два – единственных религий,
Все сплошь ведущих в рай – и сплошь вводящих в грех!
Подвижничество, та́к носящее вериги,
Как сибаритство – шёлк и сладострастье – мех".
Шарль Бодлер, перевод Марины Цветаевой

В майском номере журнала "Государство" заместитель творца "пентабазиса" Алексей Семёнов опубликовал статью "Архитектура будущего – конструирование смыслов". Ни убавить, ни прибавить – настоящий диагноз эпохе: человечество разучилось мечтать, поскольку позитивный образ будущего стёрт из общественного сознания. Англосаксонский масскульт нависает проклятым постапокалипсисом – Fallout с бункерами, "Рай" с квантовыми суперкомпьютерами из временных петель. В этих условиях "абстрактное социальное прогнозирование теряет смысл", заключает чиновник, и на первый план выходит социальное конструирование – "метрика душ". Семенов – не Никола Тесла, но тоже – изобретатель.

Родословная паноптикума

Паноптикум Иеремии Бентама следил за телами. Семёнов проектирует паноптикум воображения. Рискованно: хотя Кремль, конечно, тюрьма, но стены там не стеклянные – они зеркальные. Это не его придумка – здесь долгая российская родословная. Русские эмигрантские сети 1920-х – Бискупский, Винберг, Розенберг – первыми соединили миф почвы с политическим инструментарием, затопив Европу своей версией "поражения царизма от жидобольшевизма". Их наследник Иван Ильин заменил биологию духовностью: государство как орган "духовного самосохранения народа", суверенитет над душами как высшая форма суверенитета над территорией.

Александр Дугин (кстати, тоже автор майского выпуска) превратил это в геополитическую доктрину: цивилизационный код как оружие против западного универсализма, право государства определять онтологические рамки для своих граждан. Семёнов же переводит метафизику в административный регламент, превращая метрику душ в KPI для Ильина и Дугина. Они все занимались общей задачей: как украсть право индивида представлять себе иное. Розенберг отнимал биологическую автономию. Ильин – правовую. Дугин – цивилизационную. Семёнов – онтологическую. Сначала запрети тело, потом закон, потом цивилизацию, потом воображение. Грабеж – это то, что кремлевские умеют по-настоящему хорошо.

Но KPI здесь не метафора. В этом же номере Китай подается как образцовое "государство-цивилизация, успешно интегрирующее древние этические коды в системы социального кредита". А это уже техническое задание для вассала Пекина, засевшего в Москве: скрестить православный нацизм Дугина с китайским цифровым концлагерем. Так "метрика душ" превращается в систему скоринга, где правильное воображение конвертируется в доступ к кредитам, социальным лифтам, государственного вспомоществования. А способность "правильно мечтать" становится монетизируемым активом, где душа получает кредитный рейтинг. Ильин мечтал об этом – но у него не было ChatGPT. У кремлевских есть.

Опять бобок

Не удивительно, что государство, которое не смогло предложить работающее настоящее, берётся конструировать желаемое будущее – через госзаказ на фантастику, через "Большой русский образ", через Институт социальной архитектуры. Семёнов пишет о родном, советском: Иван Ефремов, братья Стругацкие как госзаказ на "демонстрацию преимуществ коммунистического строя". Это непреднамеренное саморазоблачение, и вот почему.

Советская фантастика работала не благодаря, а вопреки госзаказу. "Пикник на обочине" – не указание отдела пропаганды. Стругацкие писали о будущем, потому что реальность была нестерпима – образ иного завтра у них становился настоящим актом сопротивления. Нынешний госзаказ преследует две цели одновременно: растянуть советское вчера до горизонта и сделать сегодня единственно мыслимым. Только за такое и платят бонусы.

Российская же фантастика по госзаказу – почти исключительно "попаданчество" и ретрофутуризм: герой проваливается в прошлое и исправляет его. Это не конструирование будущего – это колонизация прошлого. "Великая Отечественная" выигрывается заново, СССР не распадается, Сталин получает правильных советников. Кремлевские не делают настоящее терпимым, объявляя его продолжением великого вчера – у них получается сплошное "Мы из будущего". Такой вот бобок.

Семёнов жалуется, что масскульт "парализует нашу способность созидать будущее". Но источник паралича не Голливуд, ведь реальную антиутопию производит само государство, которое семеновы обслуживают: пятый год бесконечной войны, горящие НПЗ, заблокированный Telegram... А значит – сами, все сами, хоть и с усами.

При этом машина не всесильна – важно это зафиксировать, чтобы не становиться невольным соавтором семёновского мифа о тотальном контроле. Ирония, эскапизм, параллельные миры существовали в СССР и существуют сейчас. Но живая жизнь всегда кривее любого алгоритма. "Чёрный рынок смыслов" – анекдот, самиздат, кухонный разговор, мем – неистребим именно потому, что не требует организации. Люди умеют притворяться правильно мечтающими, не меняя ни одного реального убеждения. Алгоритм скоринга душ неизбежно столкнётся с системными сбоями – он может измерить поведение, но не намерение.

Отдельно стоит сказать об авторе. Человек, проектирующий "госзаказ на светлое будущее" – по образованию юрист, электоральный технолог из Иркутска, специалист по "сложным выборам" в регионах. Для него переход от управления голосованием к управлению воображением логичен. Вчера он управлял тем, как люди голосуют, сегодня тем, как они мечтают, а завтра – как они молчат. Идеальная дерьмофикация госмашины.

Изнанка машины

Политический философ Александр Морозов фиксирует слом кремлевской "фабрики смыслов" изнутри. В мае 2026 года центр "Досье" рассказал как именно кремлевские хотят объяснить населению выход из СВО, если он состоится. Морозов считает, что моральный коллапс аппарата произошел около 2010-го. До этого ни один аффилированный с Кремлём центр не осмелился бы написать бумагу, предлагающую вывернуть поражение в победу – и как самим себе это объяснить, но сегодня мехом внутрь – вполне рабочий жанр. Презентация поражает не цинизмом, как пишет Морозов – а прямотой достоевщины, поскольку "откровенным правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно". "Надо уметь вовремя остановиться. Перебор – это поражение, продолжение СВО стало бы пирровой победой" – вот один из тезисов документа. Территориальные потери, сотни тысяч погибших, Зеленский у власти – всё упаковывается заявление о том, что своей войной "Путин прогнул Запад".

Отдельного внимания заслуживает сортировка людей после войны. Ветераны "имеют право злиться" – их энергию обещают направить в мирное русло. Медийное пространство предлагается наводнить историями двух типов: "NN купил российский автомобиль, отстроил дом, создал компанию" – в то время как его однополчанин "всё пропил, покончил с собой, сел в тюрьму". "Бригада" и "Бандитский Петербург" в одном флаконе. Государство буквально пишет сценарии о том, кто в РФ заслуживает быть человеком после войны. Вот здесь и подоспела метрика душ в боевых условиях: измерить, отсортировать, лишних – утилизировать. Кириенко делает то, о чём Семёнов пишет в теории – конструирует не реальность, а её интерпретацию, пока она ещё дымится.

Оттепель без интернета

Презентация предлагает "контролируемую оттепель": вернуть политический юмор, реабилитировать слово "мир", провести амнистию, подпустить в кино и литературу свежего воздуха, вернуть стендаперов – пусть потешаются над народом и его любимой властью. Об отмене блокировок в документе нет ни слова. То есть оттепель без интернета как отель без номеров. Или же крепость, переведенная на самообслуживание, коли метрика душ подчиняет входную группу отеля, его бары и туалеты требованиям войны – и превращает их в бойницы, башни, кирпичную кладку и виртуальную реальность внутри тюрьмы. Система не забыла про интернет – она планирует его переизобрести, и он станет "чебурнетом" – суверенным цифровым загоном, где юмор разрешён, ирония допустима, свобода имитируется. Это не либерализация, а "метрика душ" в цифровом исполнении: за свободой присматривает алгоритм скоринга. Такой вот Алькатрас с видом на "град на холме" без Уинтропа, Кеннеди и Рейгана.

Распад или консолидация?

Не ясно – "метрика душ" – это симптом агонии путинизма или его новая стадия?

Предположим, агония. Система, вынужденная конструировать воображение своих граждан, уже не управляет реальностью – только её отсутствием. СССР на излёте не производил образы светлого будущего, только перестраивал и ускорял прошлое. Наблюдение Морозова про 2010-й как точку морального коллапса аппарата указывает: машина, которая пишет инструкции по самообману, не верит в собственный проект. Постпропаганда – это всегда терминальная стадия идеологии.

Но есть аргумент и в пользу укрепления власти. Рашизм в исполнении Семёнова не нуждается в вере. Совок рухнул, в том числе, потому, что номенклатура перестала в него верить, а люди его уважать – прямо как написал Булат Окуджава – и это имело значение, потому что вера была жизненно необходима. Нынешняя система проектирует не веру, а поведение, навык, поэтому Семёнов пишет о "правильных поведенческих установках", а не о "правильных убеждениях". Это постидеологический контроль: он работает независимо от того, верит ли в него исполнитель.

В руках у нас – винтовка

Советская пропаганда апеллировала к навязанной вере. То, что описывает Морозов, работает в условиях, когда сами исполнители не верят ничему из того, о чем пишут. Назовём это постпропагандой: как не убеждать, а заполнять вакуум до следующего цикла. И здесь живет подлинная экономическая логика кремлевских. Управлять воображением дешевле, чем управлять телами в тюрьме Бентама (их – в топку паровоза). ОМОН стоит денег, судебные процессы создают мучеников, тюрьмы требуют администрирования. "Метрика душ" работает на самоокупаемости: гражданин, который не может вообразить альтернативу, не требует принуждения. Он сам себя цензурирует, сам себя мотивирует, сам выстраивает поведение в соответствии со скорингом. Это и есть смертономическая суть проекта Семёнова: снизить издержки на насилие через повышение рентабельности воображения. Чтобы, наконец, россияне спрашивали – веревку свою принести?

"Метрика душ" позволяет удерживать рейтинг 65% даже тогда, когда реальность говорит о катастрофе. Семёнов хотел госзаказ на светлое будущее, только оно оказалось презентацией о том, как объяснить людям, зачем погибали их дети. "Метрика душ" измеряет не то, чего хотят граждане, а ресурс – сколько ещё они способны вынести – и сколько циклов замены реальности ложью машина успеет произвести до того, как разрыв станет невосполнимым, ведь для кремлёвских будущее уже наступило. Они мнят себя не заложниками собственной системы – а демиургами, создающими "не мир, но ложь" как источник и прихода (амвон и кайф), и дохода. Производя исключительно ложь, они могут смастерить только одно, что у русских особенно хорошо получается – войну. Для Кириенко с его "фабрикой победы", и для Семенова с его "фабрикой ценностей" нужно сырье – человечина, для чего они и материализовали роман Владимира Сорокина. Вероятно, такое наследие им потребно...

А значит, этот гамельнский дудочник не просто так насвистывает – он ведет душу в рай, где сам давно обитает, но вводит, как положено, в грех. Кремлевский паровоз вперёд летит, заправленный под завязку свежей человечиной, добытой на "СВО". Другого пути у него нет, как и у всей страны.

Аарон Леа, Борух Таскин